ГЛАВА 4. ИССЛЕДОВАНИЕ (2024)

Ступень четвёртая — когда доказывать начинают цифры

К лету 2024-го у меня было больше тридцати человек, которые заплатили мне за то, чего я не мог доказать.

Ещё человек двадцать прошли бесплатно — по знакомству, по дружбе, по «слушай, а покажи». Итого полсотни людей, у которых что-то изменилось, и ни одного файла, который это подтверждал бы.

Всё, что у меня было, — их слова. «Стало тише». «Впервые за год выспался». «Перестал орать на ребёнка». Я записывал это и верил, потому что видел лица. Но верить — это то, что делаю я. А хотелось, чтобы работал факт.

Эта часть про то, как у меня появились доказательства. И про то, сколько они стоили.

4.1. Слой первый: полсотни человек на слово

Первый слой моего исследования состоял из одних ощущений.

Человек приходил, мы работали, и дальше я фиксировал то, что он сам про себя рассказывал: что чувствует, что изменилось дома, на работе, со сном. Никаких приборов. Никаких таблиц. Блокнот и память.

Один из них — Дмитрий. У него СДВГ, и всю жизнь до этого его голова не выключалась вообще.

Когда он вышел из практики, он заплакал. Сказал, что впервые почувствовал тишину и спокойствие, и назвал меня волшебником.

Мне это слово тогда не понравилось, и не нравится до сих пор. Волшебник — это тот, кто делает необъяснимое, а я как раз занимался обратным. Но я понимаю, откуда оно взялось: человеку, у которого голова не замолкала никогда, объяснить произошедшее было нечем.

Через год Дмитрий сам оказался в теме и теперь помогает другим ребятам с СДВГ справляться со своим состоянием. Вот это и есть результат, который меня интересует. Не ощущение в тот вечер, а кем человек стал через год.

Такой способ фиксации называется феноменология, и я долго считал его слабостью — тем, чем занимаешься, пока нет нормального оборудования.

Сейчас думаю иначе. Феноменология — полноценный первый слой, и он бесплатный. Начать можно сегодня вечером, ничего не покупая.

Но у него есть цена, и я её узнал не сразу. Кейс, собранный из ощущений, живёт только в памяти. Человек ушёл — доказательство ушло вместе с ним. Через полгода я не мог показать никому ничего, кроме своих же слов о чужих словах.

И была ещё одна вещь, неудобная. Я брал деньги за то, что не мог показать. Меня в этом никто не упрекал — упрекал я сам.

4.2. Коробка из Дубая

Тогда я купил энцефалограф.

Прямой доставки в Грузию не было. Отправляли через Дубай, и посылка шла долго — достаточно долго, чтобы я успел прочитать про прибор всё, что было можно.

Я до сих пор помню, как приехал забирать. Взял коробку в руки, и меня накрыло: вот сейчас. Внутри лежало сложное техническое устройство с кучей функций, в которых я собирался разобраться до самого дна.

Приехал домой и сразу поставил камеру на запись. Не потом, не когда разберусь — сразу.

Надел прибор. Выключил внутренний диалог.

Графики поехали. Быстро, гораздо быстрее, чем я ожидал. Потом я сделал то же самое с открытыми глазами, и они поехали снова.

Ту минуту я уже описывал в первой главе, поэтому здесь скажу только, что было для меня главным. Не то, что метод работает — это я и так знал по себе. Главным было, что теперь я вижу его снаружи. Одновременно проживаю физиологически и наблюдаю на цифрах.

С этого дня я перестал спорить. Тем, кто писал «так не бывает», стало уходить видео с графиками, и переписка заканчивалась сама.

Отсюда моё правило для всех, кто застрял в таком споре. Не спорь. Купи прибор.

4.3. Прибор как трюк и прибор как данные

Целый год после этого энцефалограф работал у меня трюком.

Я надевал его на нетворкингах, показывал живые графики, люди становились в очередь попробовать. Это работало прекрасно, и мне долго не приходило в голову, что можно иначе.

Трюк живёт одну встречу и умирает вместе с ней. Данные накапливаются.

Ступень наступила, когда я перестал показывать прибор и начал с него записывать.

Я стал сводить вместе то, что раньше лежало по разным местам. Показатели фитнес-трекера. Записи из собственного дневника. Эмоциональные заметки — что я чувствовал в этот день и что вокруг происходило. И поверх всего данные энцефалографа.

По отдельности каждый источник мало что объясняет. Трекер знает, что сон был плохой, но не знает почему. Дневник помнит, что день был тяжёлый, но не видел ритмов. Энцефалограф видит высокую бету и ничего не знает про вчерашний вечер.

Сразу оговорюсь, чтобы не сочинять красивую историю. Никакого дня, когда я вдруг всё понял, не было. Сам навык я почувствовал мгновенно — в ту же секунду, когда он появился, и мне не требовались данные, чтобы убедиться, что он работает.

Данные отвечали на другой вопрос. Не «работает ли это», а «что от этого меняется дальше». Как выглядит неделя после. Что происходит со сном, с энергией, с тем, как я вообще проживаю дни. Изнутри это не видно: изнутри ты просто живёшь.

Вот здесь практик становится исследователем. Не в момент покупки прибора, а в момент, когда сводит разные источники в одну картину и смотрит, что метод делает с жизнью целиком.

А дальше я захотел того же самого от других людей. И вот с этого началось то, за что я потом заплатил.

4.4. Слой третий: кровь

К третьему слою я подошёл уже с группой — с той самой, 2025 года.

Откуда она взялась, я расскажу подробно чуть позже: это был запуск в чужом бизнес-сообществе, и он оказался самым денежным за всё время. Здесь важна только одна его сторона — та, за которую я потом расплачивался.

Участники начали сдавать анализы, и это стало основным исходом исследования: суточная кривая кортизола и её крутизна, отношение утренней точки к вечерней, баланс кортизола с ДГЭА-С как показатель совокупного износа организма. Рядом — маркеры, которые показывают, что происходит с телом на дистанции.

Смысл третьего слоя простой. Ощущения можно списать на настроение. Графики можно списать на прибор. Кровь не знает, сколько человек заплатил за программу, и не хочет тебе понравиться.

Тогда же я и назвал всё это вслух — «Исследование ONTO NOTHING». Не курс, не программа, не марафон. Научная рамка с первого объявления, а не пришитая задним числом.

Три слоя сошлись. Феноменология, ритмы, кровь. У меня было ровно то, чего я хотел с того дня, когда взял в руки коробку из Дубая.

И к этому моменту я остался с группой один.

4.5. Двадцать человек и ни одной системы

Партнёры, которые должны были вести организационную часть, перестали работать.

Пока я сидел в методе — улучшал протокол, разбирал замеры, доводил практику, — они занимались своим. В крысу. Потом выяснилось, что они ещё и транскрибировали мои занятия, чтобы собрать по ним собственную программу.

Про это будет отдельная часть. Здесь важно другое: группа осталась на мне целиком.

Двадцать человек. У каждого замеры, рефлексии, анализы, история занятий. И никакого инструмента, чтобы это держать.

Я вёл всё в чатах с языковыми моделями. На каждого человека свой отдельный чат — иначе модель путала людей между собой. Контекст постоянно заканчивался, чат забывал, кто это вообще такой, и приходилось заново пересказывать ему человека. Загрузить всё внутрь одной системой было невозможно: во-первых, это личные данные людей, а во-вторых, тогда просто не существовало способа сделать это нормально.

Так что руками. Данные собирал руками. Отчёты писал руками, каждому по отдельности. Руками же держал в голове, кто что сдал и кто чего не сдал.

Я не вывез.

Скажу это прямо, потому что иначе вся часть будет враньём. Многие получили свои отчёты позже, чем должны были. Кто-то не получил их до сих пор — или получил не полностью. Это ударило по репутации самого исследования, и удар был заслуженный: люди сдали кровь, ходили на замеры, вели дневники — и не получили обратно то, ради чего это делали.

При этом ни одного негатива по самой программе не было. Никто не сказал, что ему не понравилось или что не сработало. Но ощущение неполноценного продукта осталось — и у людей, и у меня.

Самое странное, что в тот момент я искренне не понимал, что происходит. На счету лежали деньги на помощника. Был партнёр, Кирилл, который должен был помогать. А я оставался один.

Я довёл группу до конца, параллельно пытаясь выяснить ситуацию, — и понял, что сил у меня больше нет.

Группа закончилась в декабре. Я отпраздновал день рождения. А в январе увидел, как блогеры рассказывают про мой проект и мою методологию — мол, участвуем в интересной штуке.

Оказалось, пока я один вёл группу, ребята фоном кинули меня и заодно группу, клиентов и все обязательства — чтобы параллельно делать то же самое, но без меня. Для них я был просто «методологом».

Самое обидное было дальше. За ведение этой группы мне ещё и предъявили — как за ошибку, как за некачественную работу. Услышать это я был не готов.

Но как есть.

Дальше со мной случилось то же, что после нейротаргета. Сил не осталось.

Я перестал собирать группы. Больше полугода — ни одной. Только личные клиенты, по одному, где я физически способен довести каждого до конца.

Полгода роста, оплаченные за то, чтобы иметь данные.

4.6. Чему меня это научило

Эта история подсветила мне семь вещей. Выписываю их отдельно, потому что каждая из них стоила мне дорого, а тебе достанется бесплатно.

Первое. Исследование — тяжёлая операционка.

Если ты ведёшь онлайн-курс, максимум, что от тебя требуется, — проверить задания, и чаще всего они проверяются для галочки. В исследовании запросы другие, гораздо более глубокие. А если человек заплатил сто пятьдесят тысяч рублей — уже на втором, углублённом этапе программы, а не за вход, — он ожидает трепетного отношения к себе на протяжении всей программы, и он прав. Я тогда ещё и продлил её до трёх месяцев: так я мог дать группе больше пользы. Такой я человек. Но операционка от этого выросла втрое.

Второе. Никогда не доверяй продюсерам и маркетологам на слово.

Они могут быть рядом с тобой, но они должны быть на документах: подписи, NDA, партнёрские и прочие договоры. Бумага, подписанная на старте, полностью обезоруживает попытку забрать ядро метода — ещё до того, как эта попытка появится.

Третье. «Я создал нарратив, а метод внутри может быть любой».

Эту фразу ты однажды услышишь, и к ней надо быть готовым. Ответ такой: если у тебя есть логика подхода и схема, внутри которой переменные могут меняться, то ценность — в самой системе, а не в деталях внутри неё. Болт заменить можно. Мотор заменить нельзя — нужен новый мотор.

Четвёртое. Веди процессы параллельно.

Если ты разрабатываешь свой метод или даже работаешь с уже существующим, ты в любом случае будешь уходить с головой в исследования, открытия и технологии. Это нормально. Ненормально — уходить туда целиком. Я почти год не проявлял настоящей публичной активности, потому что мне было важно проверить, убедиться, доказать. Оглядываясь назад, я вижу: это параллельные процессы. Веди я всё это время историю публично — для меня всё сложилось бы лучше, а для других хуже.

Пятое. Нужна система.

Для ведения клиента, для анализа, для интерпретации десятков показателей мозга сразу. Собственно, после этой истории я её и сделал.

Шестое. Если ты автор — защищай свои наработки.

Депонируй, публикуй, фиксируй авторство. Чтобы ни у кого не возникло мысли, что твоё золото лежит без охраны.

Седьмое. Никогда не отдавай счета партнёрам.

Если ты автор технологии и ключевое лицо — деньги должны приходить к тебе. Перехват финансовых потоков и регистрация юрлиц на других людей способны стереть всё, что ты делал, и поставить тебя в положение, из которого ты уже ничего не сможешь сделать.

Хорошая новость в том, что сейчас метод собран. Его можно спокойно продавать, не уходя в него с головой, — потому что докручивать больше нечего, а всё, что вокруг, стало системой. Выросла она отсюда — из нежелания повторить этот год.

4.7. Арсенал: два кейса, на которые можно ссылаться

За те полгода личной работы появились кейсы, которые у меня есть до сих пор. Добытые по одному, руками — то есть тем самым способом, который меня и подкосил.

Сразу про шкалы. Relaxation Index, Chill, Self-control, Anger — это встроенные показатели трекера Neiry, а не моя собственная шкала. Любой человек с таким же прибором получит их в том же виде и сможет сверить.

Виктор. Индекс релаксации 1,98 в декабре 2025 года и 4,67 в июне 2026-го — рост в 2,36 раза за полгода. Цель удвоения была достигнута ещё в марте. И тут же оговорка, опубликованная вместе с кейсом: июньские 4,67 опираются всего на две сессии, а не на устойчивую серию, поэтому вес у этой цифры ниже, чем у мартовской. Говорить о новом устойчивом уровне пока рано.

Эльвира. Relaxation Index 4,59 → 8,85, это +93%. Chill 43,0 → 70,1, это +63%. Beta −40%. Self-control 43,8 → 69,4, то есть +58%. Anger 54,3 → 36,6, то есть −33%. Последние две сессии она провела сама, без меня.

И здесь тоже есть опубликованная оговорка. Контрольная диагностика шла вечером, а курс проходил утром. Вечером Chill физиологически ниже, поэтому часть прироста — эффект перехода на утренний режим, а не только навыка.

Обрати внимание, зачем я привожу обе оговорки. Кейс с честно названным слабым местом сильнее кейса без слабых мест, потому что второму никто не верит. Человек, читающий твой отчёт, ищет в нём подвох — и если ты назвал подвох первым, искать больше нечего.

Отсюда же то, чего говорить нельзя. Не утверждай, что у большинства участников результат удваивается: выборки, которая позволяет так сказать, нет ни у меня, ни у тебя. Корректно звучит скромнее — в опубликованных кейсах цель достигнута и подтверждена контрольными замерами.

4.8. Твой ход

Реши сегодня, что именно ты фиксируешь, и заведи под это одну таблицу. Одну на всех сразу, а не по таблице на клиента — с первого же человека.

Шесть колонок хватит: дата, точка А своими словами, что делали, что замерили, что человек сказал дословно, что произошло у него в жизни через неделю.

Заведи её сейчас, пока людей трое. Я завёл на двадцатом, и это было поздно.

Прибор добавляй, когда упрёшься в потолок трёх дешёвых источников — трекера, дневника и заметок. Упрёшься обязательно, потому что про ритмы они ничего не знают. К этому моменту ты будешь понимать, что именно хочешь измерить, и не купишь дорогую игрушку на полку. Ориентир по деньгам: у нас нейробенд идёт от 74 000 рублей и отдельно от исследования не продаётся — в комплекте курс, протокол и разборы. Прибор без протокола даёт графики, из которых ничего не следует.

Если что-то из этого не про тебя, вот варианты.

Людей ещё нет. Начни с себя. Месяц, каждый день, без пропусков. Через месяц у тебя будут собственные закономерности вместо пересказа чужих.

Ненавидишь таблицы. Записывай голосовые после каждой сессии в один чат. Это хуже таблицы, но несравнимо лучше памяти.

Уже есть практика. Не выдумывай отдельное исследование — добавь замер к тому, что и так делаешь.

Приборов не будет в этом году. Веди феноменологический слой. Он первый по порядку, а не запасной.

К концу той группы у меня было всё, чего я хотел с того дня, когда взял коробку в руки. Феноменология. Ритмы. Кровь. Полные таблицы и отчёт на каждого человека — написанный руками, ночью, по одному.

Цифры наконец говорили за меня. Это была правда.

Неправдой оказалось только одно: кто-то должен был их собрать. Этим кем-то был я — и следующие полгода я не собрал ни одной группы.

Вот честная цена доказательств. Они работают, когда тебя нет в комнате, — но ровно до тех пор, пока у тебя хватает суток.

И всё-таки все эти доказательства меряют одно и то же — что происходит с человеком за сессию, за месяц, за полгода. Прибор видит минуту. Кровь видит три месяца.

Ни то, ни другое не отвечает на вопрос, который про себя задаёт каждый, кто читает эту книгу: что всё это сделает с моей жизнью целиком.

На такой вопрос график не отвечает. Отвечает человек, у которого прошло достаточно лет.

У меня такой есть. Ты с ним уже знаком: кухня в прологе и «Саша был против» на квартирнике.